Ноябрь с декабрём просят говорить о депрессии. Клиенты ноют, кукожатся, тоскуют и жалуются. Недавно один клиент, симпатичный мужчина 45 лет от роду, «понял», что у него депрессия с 7 лет. Это не шутка. Я тоже пару месяцев не в форме. Лень, усталость, нежелание праздновать день рождения, мотивация на нуле, работа нравится, но радость от отменённых клиентов сложно не заметить. Секс и еда — хорошо, но еда ещё туда-сюда — раза три в день, а секс — событие, далеко на нём не уедешь. Позвонила подруге-психиатру, может, таблеток попить? Она не одобрила. Говорит — нет, мы должны без таблеток, если не мы, то кто? Я подумала, что, ладно, не сейчас. А в разговорах с коллегами тем временем всё больше упора на достоинства и недостатки разных антидепрессантах. О, дивный новый мир!

Депрессия — топ-тема, ВОЗ глаголет через пару лет каждый пятый на планете будет болен, чума на пороге цивилизаций. Толпы зомби в ангедонии, тоске и мраке. Поговорим сегодня о депрессии с Денисом Автономовым, коллегой и специалистом в теме зависимостей.

Е.Л.:

— Раньше меня депрессия волновала как узкий феномен, я много работала с депрессиями после психозов, а вот сейчас сгущаться стала другая тема — депрессии у обычных людей, возрастные депрессии, так называемые «улыбающиеся» депрессии. Мне интересно свериться с тобой в понимании развития депрессивного дискурса. Я понимаю ситуацию так: фармакотерапия и клинические исследования не стоят на месте. То во всём виноват дефицит серотонина, то нарушение регуляции глутамата, то ещё чего-то. На данный момент понятно, что постоянный и длительный приём антидепрессантов помогает лучше плацебо. Многие люди готовы продолжать принимать антидепрессанты в течение продолжительного времени из-за страха перед возвращением симптомов депрессии и терпят многочисленные побочные эффекты последних: набор массы тела или угнетение сексуальной функции. Получается: «пейте антидепрессанты и обрящете, и будет у вас всё хорошо». Почти. Только не пытайтесь отказаться от антидепрессантов, если они вам подошли и помогают — наказание в виде синдрома отмены (через неделю) и возможного рецидива депрессии (через месяц другой) настигнет вас. Химическая цивилизация — реальность более актуальная, чем отмена государств, искусственный интеллект и велфер для всех. Она уже здесь, осталось выбрать свою потребительскую категорию. Однако, не все хотят и верят! Многих останавливает страх перед зависимостью, конечно.

Д.А.:

— Елена, ты много аспектов затронула. Мне понравилось про клиента, который в 45 «понял», что у него депрессия с 7 лет. Вот, например, великий Вольтер писал: «Я родился усталым». Если бы он жил в наше время, то сказал бы: «Я родился в депрессии». Взять, например, само понятие «депрессивного дискурса». Насколько я знаю, этот термин придумал гениальный философ и лингвист Вадим Руднев, он совершенно верно, на мой взгляд, указывал на то, что у каждого времени свои виды безумия [3]. Позволю себе пересказать суть его идеи: во времена Фрейда главной была истерия и обсессивный невроз. Они были функцией от запретов викторианской эпохи, прежде всего, на сексуальность. После конца Первой мировой войны начинается всплеск депрессий. Депрессия — это потеря. Изначально, психодинамически, это всегда потеря матери: когда мать уходит, ребёнок думает, что она не вернётся. После Первой мировой войны был навсегда потерян образ идеальной, маленькой, уютной Европы; миллионы лишились своих близких, а кое-кто и самого себя: появилась даже такая литература — т.н. «потерянного поколения». Начиная с Кафки, главной болезнью стала шизофрения. ХХ век развивался под знаком шизофрении, и где-то в постмодернистскую эпоху она закончилась.

Болезнь, симптом — не есть нечто данное, статичное и неизменное. Болезнь вплетена в культуру, исторична и изменчива вместе с трансформацией общественных устоев и социальных институтов. Вот, например, диагноз «невроз» благополучно исчез из МКБ-10 и DSM-IV. Истерия, будучи одной из самых древних и исторически первых из описанных психических расстройств, была фактически уничтожена в угоду феминистскому дискурсу и т.д. Этот самый феминистический дискурс провозгласил, что истерия — это не больше не меньше, чем: «…скомпрометировавшей себя, однобоко-ограничивающей, архаичной, сексистской, основывающейся на свойственному 19 веку чисто мужском взгляде на личность женщины» [4]. Но с депрессией ситуация иная — её позиция только укрепилась. С каждым годом количество людей получивших диагноз депрессивного эпизода или биполярного расстройства растёт на десятки процентов.

Акции депрессии уверенно идут вверх!

Е.Л.:

— Шизофрения тоже скоро исчезнет скорее всего. Лет 10 ей осталось. По той же причине — стигматизирует и мешает жить, слишком дорого для государства. Хорошо, если продолжить тему современности и своевременности болезни, и депрессия — болезнь настоящего времени, то функцию какого запрета она обслуживает? У меня есть только одна версия: это запрет на телесную агрессию, агрессию в широком смысле слова. Запрет на агрессию, он же во многом запрет на жизнь. У индивидуальной телесной агрессии мало выхода, зато много сдерживания, страха, пассивной агрессии, психосоматики. Спорта на компенсацию точно не хватает. Институт семьи контейнирует много агрессии, но справляется плохо. С одной стороны, агрессия — аспект внешней реальности, и он транслируется через СМИ (мир — место бесчисленных опасностей), с другой стороны, агрессия идёт изнутри, самый главный убийца скрыт во внутреннем царстве собственной психики — он может убить алкоголизмом, онкологией, депрессией, трудоголизмом, аутоимунным расстройством и т.д. Мы стали ужасно опасны сами для себя. Агрессия из телесной стала психологической — драться на войне и убивать дико, а унижать, эксплуатировать, обесценивать, манипулировать — нормально. Себя в том числе.

В результате тело накапливает огромное количество психической агрессии и обращает её на себя — депрессивный субъект «хотел бы убить другого, но вынужден убивать себя». Такой тип депрессии довольно легко почувствовать любому чувствительному человеку, который общается с депрессивным человеком. Наряду с жалостью и сочувствием неизбежно возникает переживание злости, сильной ярости, рождаются очень агрессивные фантазии, образы смерти, неживого и т.д. Какое-то нарушение оборота агрессии в глобальном смысле. Народу много, войны мало. Что ты об этом думаешь?

Д.А.:

— Ну про связь агрессии и депрессии сказано многое. Одним из первых, кто догадался об этом, был Зигмунд Фрейд в работе «Печаль и меланхолия» — 100 лет которой мы отмечали в этом году. Соратник Фрейда — доктор Карл Абрахам развивал эту тему и связал возникновение депрессии с ситуацией потери объекта и с подавлением агрессивных импульсов. Основатель гештальт-терапии, врач и психоаналитик по первому образованию, Фриц Перлз полагал, что единственно важный вопрос, который следует задавать человеку после неудачной суицидальной попытки, так это такой: «А кого на самом деле ты хотел убить?». Понятное дело, сейчас никто таких вопросов не задаёт — это, конечно, сильно.

В дальнейшем под влиянием идей психоанализа была даже сформулирована специальная «фрустрационной теория агрессии». Согласно этой теории, разочарование приводит к вспышке агрессии, которая посредством механизма смещения направляется не на тот объект, который это разочарование вызвал, а на тот, который попался под руку, и реализация агрессивных импульсов не несёт угрозы мести или ответной агрессивной атаки. По иронии судьбы таким объектом может стать сам тот человек, который испытывает разочарование. Человек нападает на себя самого — результатом такой атаки может быть депрессия и потребность в наказании.

Химическая цивилизация, о которой ты говоришь, предлагает другие варианты решения этой проблемы, хотя я подозреваю, что в пределе благодаря фармакологическим компаниям мы получим «Футурологический конгресс» Станислава Лема [1]. Как там говорится — «Если нельзя изменить реальность, нужно хоть заслонить её чем-то» [1].

Можно даже сказать больше — современный постмодернистский субъект уже не страдает от «недовольства культурой», как это понимал З. Фрейд, взамен этого он отныне исповедует «культуру недовольства» — это и есть ангедония — центральный симптом депрессии.

Вот, например, Марк Фишер — публицист и левый мыслитель, ввёл в оборот два новых понятия — «депрессивной гедония» и «капиталистический реализм» [2]. Капиталистический реализм — это отсутствие всякой идеологии в сочетании с недопущением какой-либо альтернативы существующему порядку вещей. Но именно это на деле и превращает его в своеобразную форму идеологии — идеологию пассивного принятия существующего status quo, идеологию тотального конформизма с существующей действительностью. А принцип «работы ради потребления» становится, таким образом, основополагающим принципом жизни индивида в неолиберальном обществе, в котором господствует «деидеологизированная идеология».

«Депрессивная гедония» по Фишеру — это неспособностью выполнять что-либо кроме поиска удовольствий. Появляется чувство, что «чего-то не хватает», но нет понимания того, что к этому таинственному недостающему наслаждению можно прийти, только если выйти по ту сторону принципа удовольствия.

Кстати, в 2017 году Марк Фишер покончил с собой по причине депрессии, ему было немного за сорок.

Е.Л.:

— Итак, все недовольны и убивают себя, судя по сообщениям ВОЗ, в массовом порядке. При этом это основной запрос мужчин после 35 лет: что делать, если ты с трудом выдерживаешь нелюбимую работу ради денег и круговорота потребления, а отношения с женщинами неудовлетворительные и поверхностные, в том числе и от непонимания, зачем терпеть хоть какое-то неудовольствие в отношениях? Это, кстати, женщин тоже касается. Зачем страдать, ради чего? Всё это абьюз и газлайтинг. Похоже на большой психологический тупик. Есть ощущение, что у людей появились лишние годы жизни, которые непонятно, чем заполнить, кроме потребления удовольствий, но тревога никуда не уходит… Другая сторона этого процесса — депрессивные реакции у людей, у которых на первый взгляд «все хорошо». Начинаешь разбираться, а у них «невроз счастья», я это называю.

Продолжение следует…

Литература:

[1] Лем Станислав. «Футурологический конгресс [Текст]: повесть»/С. Лем; пер. К.Душенко. Санкт-Петербург: Амфора, 2000. 270 с. (Новый век)

[2] Марк Фишер «Капиталистический реализм: Альтернативы нет?». Ультра Культура 2.0. 2010.

[3] Интервью с Вадимом Рудневым.

[4] Мотов В.В. «Фундаментальные вопросы американской судебной психиатрии и психиатрии и права». М: Фолиум, 2008. 252 с.

Добавить комментарий