Логика и истина не связаны. Это ведь лишь понятие; для удобства, быть может. Истина — как нечто окончательное и единственное — абсурдна. Как часто ищут истину — её пытаются поместить внутрь какой-нибудь формы — будь то явление, понятие или концепция. И снова провал.

Ещё вариант — истина, это соответствие мысли предмету, но и это глупость — причём здесь мысль? Если выделяют желания, эмоции, чувства, мысли, то почему надо думать, что мысль — это что-то большее из того, что есть. Здесь мы опять сталкиваемся с тем, что истину пытаются поместить в какую-то форму. И в этот раз такой формой становится целый слой — слой, названный человеком «мысль».

Много умников выводят логические понятия, играют словами, подтасовывают аргументы и даже факты. Но это не более, чем чепуха.

Истина — это скорее нечто, относящееся к реальности, давайте, однако, не будем мысль приравнивать к реальности. Предположим реальность как всеобъемлющее и на этом остановимся, так как мы не охватываем всего объёма ни чувством, ни мыслью и не можем пытаться определить такое понятие. Если согласиться со всем сказанным выше — может напроситься вывод, что истина — за пределом досягаемости, но это не так. Истина есть, несмотря на то, что кажется, что это нечто конкретное и однозначное, на самом деле, это не так. На мой взгляд, истина не имеет прямого отношения к предметной стороне мира. Она занимает куда более широкую плоскость. Та истина, которую пытаются найти, это что-то вроде некоей правды, которая совпадает с видимым (воспринимаемым), при условии определённого угла зрения. То есть, по сути своей, это субъективность, частный случай, более того, привязанный к чему-то конкретному. Ведь иначе, как бы наши логики могли доказать истинность? Здесь стоит заметить, что логика, факты и аргументирование — суть одно.

Истина — это прежде всего состояние, та нерушимая трансцендентная опора, которая позволяет прикоснуться к переживанию бытия как такового путём перенесения фокуса внимания от внешней стороны предмета, от внутренних чувств или эмоций, к той реальности, для которой не существует словесного названия.

Истина — это не фанатизм, который делает человека упёртым или ослеплённым.

Дело в том, что та нерушимая уверенность, которая возникает при нахождении истины (не уместно сбивающее с толку единственное число, но также и множественное число — было бы не к месту), не соприкасается прямым образом ни с чем из того, чем тешат себя философы от ума и логики. Даже те философы, которые опираются на абстрактную мысль и пытаются говорить о бесформенности — лишь говорят и пытаются уместить превосходящее в ограниченное… Истина — это не единственное число, но также и не множественное. Истина — это не то, что можно постичь, используя ум или логику, эмоцию или чувство.

Предположим на минуту или навсегда, что ум проникнут чем-то другим, эмоция проникнута чем-то другим. И эти взаимопроникающие, скажем так, материи сами находятся в чём-то ещё. И тогда истина будет скорее в том, в чём находятся и существуют подобные пары противоположностей, на, самом же деле, эти противоположности лишь одно и то же.

Тот, кто рассматривает ум, не увидев ни разу его изнаночной, если угодно, стороны — не рассматривает ничего, кроме своих заблуждений и субъективных переживаний, таким же образом дела обстоят с чувствами и прочим. Нельзя, однако, сделать обратного вывода, что те, кто рассматривают обе стороны, имеют отношение к истине большее, чем философы.

Но самое важное для того, кто ищет истину, это обнаружить не только изнаночную сторону какого-либо явления или материи — типа ума, но и войти в среду, в которой две этих оборотных стороны сосуществуют, и увидеть одновременность и парадоксальность их сосуществования.

И здесь речь не идёт о гипотетическом или логическом установление или утверждении о парадоксальности, речь идёт о реальном парадоксе, касание к которому неизбежно меняет.

Дерево остаётся деревом, ум — умом. Но тот, кто искал исчезает, и появляется тот, кто больше не ищет. При этом же, ум по-прежнему занят своими делами — придумывает, анализирует, предполагает и так далее; с прочим дела обстоят таким же образом. И только тот, кто искал, больше не ищет. Для многих искать — это значит делать или двигаться, так вот нет. Пока есть поиск — нет ни действия, ни движения, скорее, есть оцепенение и отсутствие.

Не очень хорошо говорить о столь серьёзных вещах, используя безадресную речь, да ещё и не подбирая слов, но это лучшее из того, что можно дать «ищущему» человеку. Всё, что останется в его руках, если они не дырявые — это смутные полунамёки о возможном направлении поиска. И не дырявые руки лишь тогда могут быть, когда есть честность. Не будем определять это слово, потому что для тех, у кого это качество есть, определение не важно, а для тех, у кого его нет — оно бесполезно, и просто потратит их время и засорит их разум.

Вот примерно так выглядит рассказ о цвете для человека, который никогда не видел цветов. Примерно так выглядит рассказ об истине для того, кто всю жизнь существовал в грёзах.

Каждое слово, кроме смысла и определений, имеет звучание.

«Имеющий уши да услышит» — это про тех, кто может слышать сам звук слов, а не определения или смыслы. Ведь звук — это и есть то, что творит видимый нами мир.

Речь не идёт о звуке, который можно слышать ухом. Речь идёт о звуке — который существенен.

Ограниченность органами чувств и попыткой воспринимать мир или действительность их посредством — есть один из главных ограничивающих факторов. Что, в общем-то, к самой истине не имеет никакого более значимого отношения, чем что-либо другое.

Мы проходим, наши мысли проходят, миры проходят, но дорога, по которой они идут, выстлана истиной. Счастлив тот, кто коснулся этого пути, потому что тот коснулся бытия и познал радость жизни. Того можно назвать существенным и реальным.

И, напоследок, стоит заметить, что слово выстлано намекает на плоскость, слово путь на протяжённость, но это лишь ассоциации, вызванные определениями привычного вида этих понятий. Когда речь заходит об истине — привычное теряет ценность, потому что всё привычное — часть фантасмагорического сна исследователей, мыслителей и просто грезящих во сне субъективности.

Но не в названиях дело, а в том, что они за собой скрывают — и это далеко не определения.

Добавить комментарий