То, как (если) складываются наши личные отношения, иногда становится источником напряжения, боли, стыда, отчаяния. То, как мы об этом говорим, хороший ориентир — куда можно посмотреть в терапии или самостоятельно (дольше и больнее, чем с помощью, но не невозможно):

  • «А у меня нет отношений, вот за все мои 40 лет ни одних… Ну были так, по мелочи. Жили вместе. Ничего серьёзного…»

Кто оценивает ваши отношения внутри вас, по каким критериям? Кто говорит, какие отношения «считаются» хорошими и настоящими, а какие нет?

  • «А меня будто никто не видит, никто не выбирает. В любой компании я словно невидимка. Это так больно…»

Чьи глаза не смотрели на вас, пока вы росли? Чьи глаза смотрели с досадой и разочарованием, как бы сильно вы ни старались? Кому было больно видеть, как вы расцветаете, или, напротив, не расцветаете так, как ожидали от вас?

  • «Я всё время развиваюсь, расту как личность, слежу за собой. Всё равно ничего не получается…»

Как случилось, ваша рана — «надо очень стараться»? Для кого вы были недостаточно хороши/умны/эмоциональны/активны/красивы или наоборот? В чьём восприятии раньше, чем в своём собственном, не имели вы необходимых для счастья умений, качеств, кондиций?

  • «Ну, конечно, надо семью (кому?), надо детей (зачем и, опять, кому?), но не везёт всё время, все какие-то уроды. Или это я урод, уже не знаю».

В устройстве непарности встречаю чаще всего панцирь из личных травм, через который не просачивается никакой контакт, как ни старайся. И/или занятость на внутренней службе, при которой нет по-настоящему энергии на поиск хорошего нового, даже если одиночество заливает отчаянием.

Служба может быть, например, маминому страху: «Я знаю, как мир жесток. Зачем тебе, детка, туда?» Или семейному флагу: «От мужчин добра не жди, а все женщины — жуткие стервы».

По мере вашего выхода из юного возраста включается социальное давление — про пресловутые «часики тикают», просто, что пора семью заводить — как все нормальные, и всякое похожее.

А как заводить-то, если не заводится? А если одни уроды вокруг? А если меня никто не выбирает, как ни крутись?

Сочувствия обычно тут найти не удаётся, тревога от «одиноким быть плохо» доставляет окружающим дискомфорт, их страхи оживают, их раны начинают болеть в контакте с вами. Они пытаются это изменить, используя вас: перестань быть таким, быстро найди кого-нибудь. Посмотри на других (теперь ты в ответе не только за своё счастье, но и за наше, и раз не можешь справиться быстро для нашего облегчения, то теперь ты плох дважды).

… Это поправимо. Не всегда легко и быстро, но поправимо при практически любых исходных данных. Ещё раз повторюсь: не только в терапии поправимо, но и самостоятельно тоже, хотя и труднее гораздо. Но шанс всё равно есть у всех.

Когда травмы будут присмотрены и бережно перевязаны, панцирь начнёт таять. Когда характер внутренней службы будет прояснён — служебный контракт станет доступен к расторжению или пересмотру.

Тогда многое изменится к лучшему, вне зависимости от возраста или внешности.

Добавить комментарий