В этой статье я не ставлю задачу связывать все случаи болезней детей с психологическими причинами, но иногда болезнь ребёнка — способ подать сигнал о неблагополучии в отношениях в семье, способ удовлетворить свою потребность, которую напрямую ребёнок обозначить родителям не может. Ибо психосоматическое поведение (реакция через болезнь) — это непрямое общение с миром, непрямое обозначение своей потребности, результат её прерывания (например, частые заболевания горла при остановленной у человека вербальной агрессии к кому-то).

На консультацию с ребёнком много лет назад обращалась мама по поводу дочери. Для меня случай был очень необычный и сложный, редкий по своей особенности — девочка перенесла инсульт в 8 лет. Мама пришла с беспокойством по поводу дальнейшей адаптации дочери после болезни — она, по словам мамы, нуждалась в постоянном контроле и поддержке — вплоть до помощи в самообслуживании. Сама мама — тревожная и «слиятельная» — говорила о том, что её пугает, что дочь так больна, постоянно плакала, затрагивая тему болезни. Её беспокойство и позиция: «Мы» по отношению к дочери, с одной стороны, были понятны: такая болезнь в раннем возрасте, с другой стороны, мама говорила о дочке, как будто о ребёнке 3-х лет, хотя одновременно отмечала, что дочь всегда была самостоятельной. Я спросила, всегда ли мама опекала дочь. Оказалось, нет, только после перенесённого заболевания.

Я увидела довольно живого, разговорчивого ребёнка. Девочка отвечала на вопросы, активно и самостоятельно выполняла задания. На вопрос, что она делает сама дома, серьёзно ответила: «Могу делать всё, но мне очень нужно, чтоб мне помогали. Мама не может, она работает. Нужен папа — он всегда мне помогает». Отношения папы с дочерью были хорошими, со слов мамы, дочь всегда была «папиной». Родители развелись год назад, до болезни девочки, и не общались, расставшись конфликтно. После её болезни и мама, и папа были очень включены в помощь своему ребёнку, что очень даже понятно — беспокойство за дочь их примирило, их отношения стабилизировались — состояние беспомощного ребёнка требовало совместных действий: увезти в больницу, привезти, сходить на процедуры, помочь по дому. Девочка быстро восстанавливалась, врачи говорили, что есть некоторые осложнения — нужно следить за физическими нагрузками, но последствий, влияющих на жизнь и развитие, к счастью, нет. Папа стал реже приходить и помогать: «Всё приходит в норму» — у него была новая семья, ждали ребёнка. Но с началом обучения во втором классе девочке, со слов мамы, «стало хуже»: она жаловалась на страхи, у неё появились боли в сердце, головокружения, она стала более беспомощной и несамостоятельной, отказывалась оставаться дома одна, не могла без присутствия родителя выполнять домашние задания, хотя с учительницей (училась на дому) была активна и самостоятельна и на диагностике показала хорошие способности и навыки. Врач, с которым мама консультировалась, считал, что симптоматика не связана с физическим состоянием: «Со здоровьем у девочки всё хорошо — с учётом перенесённой болезни». Но «регресс» оставался — девочка требовала помощи, усилились симптомы ухудшения состояния, и, так как мама одна не справлялась, папа подключился снова. Восстановилась прежняя семейная система — совместные усилия родителей, их посменное присутствие дома с дочерью.

Рисунки девочки про свою семью — рисунки про совместность: там были папа, мама и она. И про это же были её рассказы. Папа, обеспокоенный здоровьем и состоянием дочери, оставил свою «новую семью» и «на время» переместился «в старую»: «ребёнок перенёс такую страшную болезнь». Девочка была рада. Мы говорили с мамой о возможной выгоде от болезни для её дочери, о психосоматических симптомах как способе соединить семью. Мама была сосредоточена на том, что ребёнку хуже, и считала, что для неё вариант примирения с мужем — наилучший выход, несмотря на то, что расстались они по обоюдному желанию, и в новой семье уже родился ребёнок.

Конечно, любому ребёнку необходимы оба родителя. Развод его травмирует, даже если родители расстаются в хороших отношениях и остаются внимательными родителями, не теряя контакта с ребёнком и друг с другом. Ребёнок хочет, чтоб всё осталось как прежде, но не каждый может говорить о своих потребностях так прямо. И тогда нереализованная потребность может выдавать послание в виде симптома. В описанном случае болезненные симптомы — ухудшение физического самочувствия, страхи оставаться одной и беспомощность — помогли ребёнку достичь желаемого — помирить родителей: неизвестно, надолго ли, на данном этапе — точно.

Психосоматическое поведение, как непрямая коммуникация, может остаться у выросшего ребёнка и во взрослой жизни — при подкреплении семейной системы. И тогда, вместо решения проблемы, он будет заболевать, демонстрируя симптом, ожидая помощи. Если найдётся «родитель»-партнёр, удовлетворяющий эту скрытую потребность своей реакцией на болезнь, человек будет извлекать (неосознанно) выгоду из психосоматического поведения, которое станет способом выстраивания отношений. Если «удовлетворяющего» такое поведение партнёра не найдётся — психосоматическое реагирование остаётся, потребность не удовлетворяется, страдание человека — и психологическое, и физиологическое — становится всё более глубоким, но разрешение этой ситуации может быть уже более проблематичным и трудоёмким.

Есть определённые характеристики семей, в которых могут формироваться психосоматические механизмы её членов. Такие семьи называют психосоматогенными.

Классификация механизмов развития психосоматогенных семей (разработана H. Stierlin):

  1. «Связывание» — семья с жёсткими стереотипами коммуникации; дети в такой семье становятся инфантильными, отстают в эмоциональном развитии. Формула общения в такой семье: «Делай, как я тебе сказал» (причём это может быть послание не только от родителя, но и от ребёнка).
  2. «Отказ (отвержение)» — ребёнок как бы «отказывается от себя, от своей личности»; у него развивается аутизм и тенденция к автономности.
  3. «Делегирование» — у родителей потеряно реалистическое восприятие достижений своих детей; они воспринимают своих детей как продолжение себя, возлагают на них надежды на осуществление своих несбывшихся планов.

Выделяют 7 характеристик психосоматогенных семей:

  1. Сверхчувствительность родителей к жизненным проблемам ребёнка, которая мешает развитию его самостоятельности, следовательно, снижает его адаптивную способность (повышенная тревожность родителей, склонность к возникновению страхов, гиперопекающая позиция).
  2. Сверхчувствительность каждого члена семьи к дистрессам другого (потеря эмоциональной устойчивости в случае болезни, несчастного случая члена семьи, аффективное реагирование в подобных ситуациях).
  3. Низкая способность менять правила взаимодействия при меняющихся обстоятельствах — взаимоотношения в семье негибкие (кризисы, неожиданные, непредвиденные ситуации, «новое» поведение члена семьи вызывают у близких конфликтные реакции — отторжения, порицания, осуждения, испуга).
  4. Тенденция избегать выражения несогласия и открытого обсуждения конфликтов — запрет в семье на агрессию, как способ обозначения границ, стремление к симбиотическим отношениям («быть как все», «быть вместе», «не идти против течения», «так принято», «таковы правила семьи»).
  5. Риск возникновения внутренних конфликтов — погружённость в свои переживания делает человека недоступным, изолированным к контакту с близкими, и болезнь для них иногда самый действенный способ привлечь внимание.
  6. Ребёнок и его заболевание часто играют роль стабилизатора в скрытом супружеском конфликте.
  7. Запрет или игнорирование свободного выражения чувств и свободного отреагирования отрицательных эмоций, вследствие чего ребёнок присваивает стереотипы подавления отрицательных эмоций, что приводит к их соматизации.

В опыте психосоматогенной семьи могут быть некоторые патогенные особенности:

  • неготовность, необученность родителей (прежде всего, матери) к раннему распознаванию телесных состояний ребёнка, пониманию их значений (ненаблюдательная мать или просто мать, не имеющая времени). Немецкий психоаналитик Петер Куттер исходит из гипотезы, что человек с психосоматическим поведением недостаточно «любит» своё тело. В этом большая роль принадлежит матери, которая может, как способствовать, так и мешать ребёнку овладевать своим телом: слишком контролирует, слишком доминирует исходя из своих страхов, не давая ребёнку собственного пространства, не замечая, что вторгается в чужую интимную зону (например, мама моет уже большого мальчика в ванной). Другая крайность — отсутствие внимания к ребёнку, его телу, что вызывает у него дефицит (мало обнимает, целует, прикасается);
  • неспособность семьи, как целостного организма к конструктивному разрешению конфликта и включение ребёнка в семейный конфликт. Телесный симптом ребёнка часто и рождается в ситуации семейного конфликта, как неудачный способ его разрешения. Так как в раннем возрасте для ребёнка мать является базовой фигурой, от неё во многом зависит формирование у него чувства доверия — недоверия к миру, выработка стратегий приспособления к миру (адаптивных и дезадаптивных).

M. Mahler описала психосоматическую мать: авторитарная, сверхвключенная, доминирующая, открыто тревожная и латентно-враждебная, требовательная и навязчивая. К качествам матерей, которые особенно значимы для формирования психосоматической патологии, можно отнести:

  • высокую личностную тревожность матери;
  • внутреннюю конфликтность матери, то есть дисгармонический склад личности (невротическая мать);
  • тенденцию к подавлению, сдерживанию негативных чувств, преобладание чувства вины, противоречивое эмоциональное отношение к близким в семье;
  • сильное эмоциональное реагирование на проблемные ситуации с дезорганизацией деятельности (стрессонеустойчивость), а также неспособность к конструктивному разрешению конфликтов, что приводит к хронизации, а, следовательно, и соматизации аффекта у матери.

Отец, как правило, в такой психосоматогенной семье — «слабая» личность — неумеющий противостоять доминирующей матери: причём её доминирование может быть неявным — как эмоциональное давление, манипулирование своим состоянием. Любые попытки ребёнка отделиться от матери — отвергаются. И ребёнку ничего другого не остаётся, как удовлетворять свою потребность обходным путём — через болезнь.

На ранних этапах отношений с ребёнком родителям достаточно изменить стиль воспитания, родительскую позицию, чтобы не закреплять психосоматическое повеление. Для этого родителям может понадобится помощь психолога. Взрослому человеку с психосоматическим поведением потребуется уже участие психотерапевта.

Карл Ясперс, немецкий философ, психолог и психиатр, утверждал, что «психосоматическое заболевание может возникнуть:

  • автоматически, вслед за сильной эмоцией, например, как следствие испуга,

  • как привычная реакция на разного рода трудности, которая может воспроизводиться в сходных обстоятельствах,

  • ради решения важных личностных задач».

Тогда в соматическом страдании можно найти нечто существенное в жизни человека. Стоит ему осознать эту связь, «как болезнь обратится вспять».

Добавить комментарий