В новостной ленте посты о годовщине прошлогоднего крушения самолёта и гибели людей сменяются новостью о трагедии с автобусом…

Мой пост сегодня для тех, кто с содроганием ждёт Новогодних праздников. Для тех, кто совсем недавно пережил потерю. Я не о потерянной молодости или очередном парне, я о настоящем горе, о потере близкого человека.

Это мой четвёртый новый год после потери. Я до сих пор не могу сразу написать «гибели дочери». Но когда я слышу о трагедиях, в которых гибнут люди, моё горе откликается сразу. И я знаю, как можно нуждаться в поддержке в эти дни, месяцы, и как оказалось, годы. Я испытывала и продолжаю испытывать очень непростое амбивалентное чувство, когда слышу о потерях.

С одной стороны, я проваливаюсь в собственное горе, а, с другой, мне как будто становится легче, что я не одна в этом горе. За это чувство становится неловко и даже стыдно. Но я ничего не могу с собой поделать. Мой мир изменился, навсегда. Теперь, глядя на скорбное лицо, я больше не осуждаю человека за недовольство. Я просто думаю, что у него, возможно, тоже горе. Я ведь не знаю, сколько вокруг меня таких же «сбитых лётчиков». И я знаю, что можно чувствовать, когда горе врывается в твою жизнь и в одну секунду разрушает твой мир до основания. Как потом, осторожно вылезая из под обломков, ты больше не узнаешь ни себя, ни мир вокруг.

Точнее, мир остался прежним, снаружи, по крайней мере. В нём по-прежнему отмечают Новый год и украшают ёлку. И ты остался внешне прежним. И никто не видит, что у тебя больше нет половины тебя, не видит кровоточащей дыры вместо сердца. Потом, постепенно, я создала протез для половины себя, которой больше нет. Чтобы не падать и на заваливаться. Он скрыл рану, и его не видно снаружи. Я почти привыкла к нему, каждый вечер, приходя домой, я снимаю его, а утром надеваю. Я чувствовала, что стала навсегда инвалидом, просто не физическим, а психологическим. Свой первый новый год после потери я уехала встречать к подруге в Израиль. Мне была непереносима мысль оставаться в доме, где мы все вместе когда-то наряжали эту чертову ёлку и резали салаты.

Я знаю, что многие люди боятся сойти с ума. Но не сойти с ума, когда это могло бы облегчить боль, ещё хуже. Там, у подруги, я в основном спала, если это можно назвать сном, и выползала, чтобы что-то съесть и посидеть на солнышке. Я помню, каких невероятных усилий мне стоило согласиться поехать с ней к родственникам 31-го. Она деликатно не настаивала, и я собиралась остаться одна в её доме. Остаться одному — это то, что хочет каждый психологический инвалид. И, как специалист, я знаю, что именно этого и нельзя допустить. Поэтому я заставила себя поехать в гости. Я сидела со всеми за столом, разговаривала, ела салаты и даже пила шампанское. Или не пила, не помню. По-моему, я тогда пила антидепрессанты. Неважно. Думаю, что это было ситуацией нового решения. Потому что потом я вернулась. Я вернулась к старшей дочери, потом к работе, потом к друзьям, а потом жизнь в качестве компенсации (я не могу так не думать, уж прости) дала мне ещё один шанс на любовь.

Сейчас я высоко функционирующий инвалид. И я дам фору здоровым, если бы почему-то захотела бы соревноваться. Но есть моменты, кроме тысячи других, когда боль напоминает о себе особенно сильно. И это, конечно, праздники. Инвалид — это тот, кто не может чего-то, что может здоровый, потому что у него отсутствует или недостаёт какого-то органа. Я не могу радоваться как здоровые. Радость заставляет нас сделать большой вдох, и тогда швы, которые покрывают рану, впиваются острой болью. Это неожиданно сначала, что праздники теперь не для тебя. Их начинаешь избегать, чтобы защититься от новой боли. Но внешний траур заканчивается быстро, и, чтобы остаться с человечеством, приходится учиться радоваться заново. Очень осторожно, маленькими вдохами. Напоминая себе, что это не предательство, и что твой близкий человек не хотел бы твоего вечного траура.

Если среди ваших друзей есть такие инвалиды, то не тащите их с собой в празднование, но и не оставляйте наедине с их горем. Найдите деликатный способ сказать, что вы помните о них, думаете и будете рады видеть, если они не против. В первое время диссонанс между чёрным горем внутри и цветными гирляндами снаружи может быть непереносим. Убавьте яркость гирлянд, но не выключайте их совсем. Пусть они знают, что вы ждёте их там, в нормальной жизни. И хотя швы не растягиваются, но постепенно можно научиться делать вдох чуточку больше, и немного впущенной радости смягчает боль, не уменьшая её, а делая менее острой.

Алла Далит, член клана «высоко функционирующих инвалидов».

Добавить комментарий